В суровых просторах Вайкунтхи, где долгая зима сковывала землю ледяным дыханием, а небеса сияли холодным светом, вторя блеску звёзд в морозную ночь, сошлись в едином ментальном вихре Бхагаван Вишну, хранитель мироздания, и Маха Вишну, его будущее воплощение. Сошлись для разрешения противоречия внутреннего и внешнего восприятия свободы воли.
Ландшафт Вайкунтхи был суров: снежные ветра кружили над хрустальными равнинами, а деревья, покрытые инеем, стояли, словно стражи, охраняющие тайны вечности. Обитатели этого края, окружённые роскошными дворцами из белого камня, льда и света, трудились неустанно, разжигая очаги, чтобы сохранить тепло, что было для них не просто уютом, а самой сутью жизни — метафорой стремления к внутреннему огню Духа, к Атману, что горит за пределами сансары. Здесь, в этом холодном раю, где каждый вдох был борьбой за тепло, их беседа текла, подобно реке, что пробивает себе путь сквозь ледяные оковы к невидимому океану истины.
Бхагаван Вишну, чьи холодные глаза видели рождение и смерть миров, обратился к Маха Вишну с вопросом, что жег его душу, как пламя в стылой ночи:
— О Маха Вишну, чем отличаюсь я, хранитель Дхармы, от тебя, моего будущего воплощения? Какова природа нашего «я», что не может помочь себе напрямую, и как разрешить противоречие, что ведёт к полной осознанности и бессмертию мысли о самом себе, к тому теплу, что не стынет даже в стуже Вайкунтхи?
Маха Вишну, чей взор проникал в циклы Юг и тайны космоса, ответил голосом, что звучал с теплотой, рождённой в камине храма Бхагавана Вишну, согревая их обоих:
— О Бхагаван, твоё «я» создано на расширении всех возможных противоречий Эго, Ахамкары, которые ты постепенно осознаёшь, как шаблонные противоречия творения. Поэтому, в этом осознании, — ты не тело, не ум, и не Ахамкара, что цепляется за иллюзии Майи, как путник цепляется с каждым шагом за тонкий лёд. Твоё истинное «я» неразрывно с моим, поскольку, хотя моё «я» и есть твоё будущее “Я”, но ты – моё прошлое «я» и мы равнозначны в своём единстве, и всё это – цикличность духа, или шаблон Атмана, — то вечное пламя осознанности, что пылает в холоде сансары, подобно очагу в зимнюю ночь.
Противоречие, что ты видишь, как твоё и моё «я», оно и определяет свободу воли, рождённую в искажении внешнего восприятия и разрешаемую в принятии Непроявленного при отказе от внешнего восприятия. Поэтому, прямое вмешательство одного «я» в другое невозможно, ибо каждое «я» ищет свой огонь через Вишайа-Тьягу, отказ от внешнего восприятия, — и только своими средствами, а точнее, «через себя к себе». Как и все ответы на все твои вопросы лежат в твоём Непроявленном, где тепло Духа не знает холода и разрешены все противоречия твоего Эго уже сейчас!
Сцена была величественна, но сурова. Ледяные дворцы Вайкунтхи сверкали, как алмазы, но их стены хранили холод, требуя от обитателей неустанного труда, чтобы разжигать печи, чьи языки пламени отражались в хрустальных сводах. Бхагаван Вишну восседал на троне, высеченном из вечного льда, но окружённом теплом, что исходило от его божественного присутствия, подобно костру, что не угасает в метель. Его четыре руки держали раковину, диск, булаву и лотос — символы мироздания, что согревали мир своим светом. Маха Вишну, окутанный сиянием, словно пламя, танцующее в ночи, восседал рядом ним, воплощая прошлое и будущее в едином мгновении. Их беседа началась с вопроса о природе их единого «я» и невозможности помочь самим себе, объединённым единой кармой, в которой каждая мысль становится непреодолимым препятствием.
— Если я откажусь от Пратикшаны, внешнего восприятия, что холодит душу, — спросил Бхагаван Вишну, — что откроется мне? Смерть мысли, что происходит в каждый миг, порождает её вновь и вновь, и только жертва, как учит Анандамаи Ма, — жертва самой мыслью, жертва при принятии решения в полной свободе воли, — это путь к нейтрализации эго, и есть путь к тому огню, что разжигает для каждого единый Атман.
Маха Вишну кивнул, и его слова были подобны искрам, что взлетают над костром:
— Смерть мысли — это обновление сознания, они, как угли, что тлеют под пеплом, чтобы вспыхнуть вновь. В каждом мгновении мысль умирает, и вновь рождается, согревая ум в жертвенном огне поиска света истины. Практика Бхагаван Крийи, соединяющая ментальный выдох с физическим вдохом и ментальный вдох с физическим выдохом, учит видеть эту цикличность, разжигая внутренний огонь осознания. В Бхагавад Гите (4.29) сказано: «Апане джухвати пранам пране ’панам татха паре» — «Жертвуй-мысленно вдох с выдохом, как и жертвуй-мысленно выдох со вдохом. Это дыхание растворяет эго, разжигая искру Атмана до видимого внутри пламени, подобно очагу, что согревает путника в зимнюю ночь. Анандамаи Ма живёт в этом дыхании, наблюдая, как все существа стремятся к теплу высшей цикличности Духа.
Бхагаван Вишну задумался, его взгляд устремился к ледяным равнинам Вайкунтхи:
— Как карма, последовательность действий, определяет путь для каждого «я»? Почему одно «я» не может зажечь свой огонь своей души для другой, как мы не можем поднести тепло своего очага к чужому дому?
Маха Вишну ответил, его голос был тёплым, как дыхание над пламенем:
— Карма — это Самскара, отпечаток действий, что сковывает душу льдом сансары и усиливает вибрацию мысли. В Брихадараньяка Упанишаде (4.4.5) сказано: «Йатхакарма йатхашрутам» — «Как действовал, таким и стал». Каждое «я» несёт свою карму личной цикличности и прямое вмешательство нарушило бы общую Дхарму, подчинённую цикличности Юг. Вишайа-Тьяга, отказ от внешнего, растапливает этот лёд. В Мундака Упанишаде (3.1.6) говорится: «Йена тьяктва прападйанте парам амритатвам» — «Отказавшись от внешнего, они достигают бессмертия».
Бхагаван Вишну спросил, глядя на снежные вихри за стенами дворца:
— Так нисходящие и восходящие Юги влияют даже на идеологию целого народа? Как же шаблон их развития определяет противоречие, ведущее к постоянному самоуничтожению в их общем Эго?
Маха Вишну пояснил, обращая свой взор на холодное солнце Вайкунтхи:
— Цикличность нисходящих и восходящих Юг – отражает и земную цикличность, от зимы к лету и от лета к зиме, — это Чатуръюга, бьющаяся, как холодное сердце, триллионы лет. В Сатья-юге сознание чисто, эго слабо, и Атман пылает, как огонь в ясную ночь. В Кали-юге Майя сковывает мир льдом, и Авидья упрямого невежества гасит внутреннее тепло почти всех душ. Но Бхагаван Крийя — это пламя во тьме. В Катха Упанишаде (1.3.14) сказано: «Уттиштха джаграта прапйа варан нибодхата» — «Встань, пробудись, обрети знание». Юги — это шаблон, но он существует вне нас, и только во внешнем восприятии. Откажись от него, и ты найдёшь свой вечный огонь.
Так и общее Эго целых народов подчинено цикличности Юг и отражает их значение, создавая для каждой личности необходимое количество противоречий, как листьев на яблоне для прожорливой гусеницы. Но каждый народ и теперь даёт рождение святым, которые смогут достигнуть духовной реальности и обрести в ней свободу. Как из элементов природы рождается тело, так и из каждого народа рождается духовная личность, делающая выбор следовать истине.
— В Вишну Пуране (1.3.8) элементы природы — земля, вода, огонь, воздух, эфир — неизменны. Их природа — Сат, истина, а не Авидья, невежество. Вода течёт, огонь горит, эфир пребывает — это их Дхарма, указывающая на тепло Атмана, что не гаснет в стуже иллюзий, давая рождение многочисленным душам, заселяющим триллионы планет.
Бхагаван Вишну спросил, его голос дрожал, как пламя на ветру:
— Если я откажусь от внешнего, как разрешится противоречие моего «я»? Что отличает меня от тебя, и как найти тепло, что ведёт к бессмертию мысли?
Маха Вишну улыбнулся, и его улыбка была подобна свету очага в зимнюю ночь:
— Все перерождения хранятся в Непроявленном, сохраняющим накопленный духовный опыт каждой личности, очищая её от отмороженных частей своенравного Эго. Эго растворяется при смерти, как гусеница в коконе, и осознанность Непроявленного собирает накопленный опыт каждого существа в новом порядке, подобно бабочке, рождённой из тепла трансформации. В Чхандогья Упанишаде (6.8.7) сказано: «Тат твам аси» — «Ты есть То», определяя неизбежность перехода от прежнего к настоящему.
Мы — одно, но степень осознанности зависит от твоей практики Бхагаван Крийи, которая и разжигает огонь, соединяя индивидуальное «я» с единым «Я». Прямое вмешательство невозможно, ибо каждое «я» — это противоречие, что разрешается лишь через собственную Дхарму личной жертвы, — добавил Маха Вишну, подбрасывая поленья слов в вечное пламя истины.
Бхагаван Вишну молчал, затем спросил, его взгляд искал тепло в речи Маха Вишну, — его будущего воплощения:
— Значит, «я» — это противоречие свободы воли? Я хочу, но я не могу, и принимая лишь само решение, я уже совершаю жертву? Принести в жертву саму мысль вполне достаточно?
— Да, — ответил Маха Вишну, и его слова были подобны теплу, что растапливает лёд. — Абстрактное «я» — Брахман, непостижимый и непроявленный, Он — пламя закона цикличности, что горит без дров мысли и распространяется на все «я». Субъективное «я» – это тот Атман, исполняющий закон, что ты ощущаешь, как тепло в груди – оно постоянно требует от тебя воспринимать внешнее в поиске разрешения противоречия между внутренним и внешним.
А твоё Объективное «Я», которое не требует, а само является жертвой, это — Майя, отражение тебя в ледяных зеркалах внешнего мира, которое ты и приносишь постоянно в жертву. Нивритти, прямой и осознанный отказ от прямого, рефлекторного восприятия внешнего, соединяет их. Как только ты перестаёшь отражать уже отраженное от тебя самого, — ты перестаёшь раздваиваться и множиться, — переставая реагировать, ты отделяешь себя от цикличности, которая уносит с собой всё проявленное к очередному шаблонному перерождению.
В Иша Упанишаде (шлока 6) сказано: «Йас ту сарвани бхутани атмани эва анупашйати» — «Тот, кто видит всё (всю Майю) в своём Атмане, (как единое целое), постигает истину, — (жертвуя всем проявленным ради истинного, находящегося вне цикличности)».
— В Бхагавата Пуране (10.14.25) Смотри, даже Брахма молится тебе, осознавая, что его «я» — лишь тень твоего пламени. Так и моё «я» — отражение твоего будущего в Непроявленном, где тепло вечности не знает стужи круговорота мысли.
Бхагаван Вишну склонил голову, его сердце согрелось пониманием:
— Я вижу. Невозможность помочь себе, — как переродиться в тебя именно сейчас или заставить других это сделать, — исходит из нарушения последовательности жертвы каждой, следующей ИЗ другой, мыслью. А их порядок определён шаблонно, подобно тому, как гусеница обязана съесть тысячу листьев, чтобы набраться опыта стать бабочкой, порождающей тысячу гусениц.
Жертва всего одной мыслью в практике Бхагаван Крийи — это свобода воли принять только само решение, что ведёт к Дхарме, как путник ищет пристанища покоя в метели своих мыслей. Бхагаван Крийя — это путь к Непроявленному, где ледяные кристаллы противоречий мыслей, порождённых друг от друга по шаблону Творения, — тают в костре истины.
Маха Вишну завершал, и его голос заполнял небеса Вайкунтхи изумительным узором холодных облаков, тающих в тёплом порыве смысла его слов перед рассветом:
— Истинное «я» — это осознание, что разгорается в каждом мгновении, принесённой в жертву, мысли. Посмотри, элементы природы уже вечны, их нет необходимости создавать, но душа личности, созданная их единством, — их пламя. Познай это, и сансара станет лишь холодным сном, что растает в тепле Духа.
Свет Вайкунтхи засиял ярче, наполняя пространство теплом разрешенного противоречия, утратившего силу мертвой мысли, и истина, растопляя лёд Майи, потекла многочисленными ручьями, несущими тепло по долинам Вайкунтхи.
Бхагаван Вишну начал путь к отказу от внешнего восприятия, зная, что в Непроявленном его «я» уже пылает единым огнём с Маха Вишну.
А читатель, внимающий этим строкам, задумается: зачем мне моя свобода воли, — и достаточно ли принять лишь само решение, чтобы проявленный мир принимал нужную мне форму?
#Притча о свободе воли.
В суровых просторах Вайкунтхи, где долгая зима сковывала землю ледяным дыханием, а небеса сияли холодным светом, вторя блеску звёзд в морозную ночь, сошлись в едином ментальном вихре Бхагаван Вишну, хранитель мироздания, и Маха Вишну, его будущее воплощение. Сошлись для разрешения противоречия внутреннего и внешнего восприятия свободы воли.
Ландшафт Вайкунтхи был суров: снежные ветра кружили над хрустальными равнинами, а деревья, покрытые инеем, стояли, словно стражи, охраняющие тайны вечности. Обитатели этого края, окружённые роскошными дворцами из белого камня, льда и света, трудились неустанно, разжигая очаги, чтобы сохранить тепло, что было для них не просто уютом, а самой сутью жизни — метафорой стремления к внутреннему огню Духа, к Атману, что горит за пределами сансары. Здесь, в этом холодном раю, где каждый вдох был борьбой за тепло, их беседа текла, подобно реке, что пробивает себе путь сквозь ледяные оковы к невидимому океану истины.
Бхагаван Вишну, чьи холодные глаза видели рождение и смерть миров, обратился к Маха Вишну с вопросом, что жег его душу, как пламя в стылой ночи:
— О Маха Вишну, чем отличаюсь я, хранитель Дхармы, от тебя, моего будущего воплощения? Какова природа нашего «я», что не может помочь себе напрямую, и как разрешить противоречие, что ведёт к полной осознанности и бессмертию мысли о самом себе, к тому теплу, что не стынет даже в стуже Вайкунтхи?
Маха Вишну, чей взор проникал в циклы Юг и тайны космоса, ответил голосом, что звучал с теплотой, рождённой в камине храма Бхагавана Вишну, согревая их обоих:
— О Бхагаван, твоё «я» создано на расширении всех возможных противоречий Эго, Ахамкары, которые ты постепенно осознаёшь, как шаблонные противоречия творения. Поэтому, в этом осознании, — ты не тело, не ум, и не Ахамкара, что цепляется за иллюзии Майи, как путник цепляется с каждым шагом за тонкий лёд. Твоё истинное «я» неразрывно с моим, поскольку, хотя моё «я» и есть твоё будущее “Я”, но ты – моё прошлое «я» и мы равнозначны в своём единстве, и всё это – цикличность духа, или шаблон Атмана, — то вечное пламя осознанности, что пылает в холоде сансары, подобно очагу в зимнюю ночь.
Противоречие, что ты видишь, как твоё и моё «я», оно и определяет свободу воли, рождённую в искажении внешнего восприятия и разрешаемую в принятии Непроявленного при отказе от внешнего восприятия. Поэтому, прямое вмешательство одного «я» в другое невозможно, ибо каждое «я» ищет свой огонь через Вишайа-Тьягу, отказ от внешнего восприятия, — и только своими средствами, а точнее, «через себя к себе». Как и все ответы на все твои вопросы лежат в твоём Непроявленном, где тепло Духа не знает холода и разрешены все противоречия твоего Эго уже сейчас!
Сцена была величественна, но сурова. Ледяные дворцы Вайкунтхи сверкали, как алмазы, но их стены хранили холод, требуя от обитателей неустанного труда, чтобы разжигать печи, чьи языки пламени отражались в хрустальных сводах. Бхагаван Вишну восседал на троне, высеченном из вечного льда, но окружённом теплом, что исходило от его божественного присутствия, подобно костру, что не угасает в метель. Его четыре руки держали раковину, диск, булаву и лотос — символы мироздания, что согревали мир своим светом. Маха Вишну, окутанный сиянием, словно пламя, танцующее в ночи, восседал рядом ним, воплощая прошлое и будущее в едином мгновении. Их беседа началась с вопроса о природе их единого «я» и невозможности помочь самим себе, объединённым единой кармой, в которой каждая мысль становится непреодолимым препятствием.
— Если я откажусь от Пратикшаны, внешнего восприятия, что холодит душу, — спросил Бхагаван Вишну, — что откроется мне? Смерть мысли, что происходит в каждый миг, порождает её вновь и вновь, и только жертва, как учит Анандамаи Ма, — жертва самой мыслью, жертва при принятии решения в полной свободе воли, — это путь к нейтрализации эго, и есть путь к тому огню, что разжигает для каждого единый Атман.
Маха Вишну кивнул, и его слова были подобны искрам, что взлетают над костром:
— Смерть мысли — это обновление сознания, они, как угли, что тлеют под пеплом, чтобы вспыхнуть вновь. В каждом мгновении мысль умирает, и вновь рождается, согревая ум в жертвенном огне поиска света истины. Практика Бхагаван Крийи, соединяющая ментальный выдох с физическим вдохом и ментальный вдох с физическим выдохом, учит видеть эту цикличность, разжигая внутренний огонь осознания. В Бхагавад Гите (4.29) сказано: «Апане джухвати пранам пране ’панам татха паре» — «Жертвуй-мысленно вдох с выдохом, как и жертвуй-мысленно выдох со вдохом. Это дыхание растворяет эго, разжигая искру Атмана до видимого внутри пламени, подобно очагу, что согревает путника в зимнюю ночь. Анандамаи Ма живёт в этом дыхании, наблюдая, как все существа стремятся к теплу высшей цикличности Духа.
Бхагаван Вишну задумался, его взгляд устремился к ледяным равнинам Вайкунтхи:
— Как карма, последовательность действий, определяет путь для каждого «я»? Почему одно «я» не может зажечь свой огонь своей души для другой, как мы не можем поднести тепло своего очага к чужому дому?
Маха Вишну ответил, его голос был тёплым, как дыхание над пламенем:
— Карма — это Самскара, отпечаток действий, что сковывает душу льдом сансары и усиливает вибрацию мысли. В Брихадараньяка Упанишаде (4.4.5) сказано: «Йатхакарма йатхашрутам» — «Как действовал, таким и стал». Каждое «я» несёт свою карму личной цикличности и прямое вмешательство нарушило бы общую Дхарму, подчинённую цикличности Юг. Вишайа-Тьяга, отказ от внешнего, растапливает этот лёд. В Мундака Упанишаде (3.1.6) говорится: «Йена тьяктва прападйанте парам амритатвам» — «Отказавшись от внешнего, они достигают бессмертия».
Бхагаван Вишну спросил, глядя на снежные вихри за стенами дворца:
— Так нисходящие и восходящие Юги влияют даже на идеологию целого народа? Как же шаблон их развития определяет противоречие, ведущее к постоянному самоуничтожению в их общем Эго?
Маха Вишну пояснил, обращая свой взор на холодное солнце Вайкунтхи:
— Цикличность нисходящих и восходящих Юг – отражает и земную цикличность, от зимы к лету и от лета к зиме, — это Чатуръюга, бьющаяся, как холодное сердце, триллионы лет. В Сатья-юге сознание чисто, эго слабо, и Атман пылает, как огонь в ясную ночь. В Кали-юге Майя сковывает мир льдом, и Авидья упрямого невежества гасит внутреннее тепло почти всех душ. Но Бхагаван Крийя — это пламя во тьме. В Катха Упанишаде (1.3.14) сказано: «Уттиштха джаграта прапйа варан нибодхата» — «Встань, пробудись, обрети знание». Юги — это шаблон, но он существует вне нас, и только во внешнем восприятии. Откажись от него, и ты найдёшь свой вечный огонь.
Так и общее Эго целых народов подчинено цикличности Юг и отражает их значение, создавая для каждой личности необходимое количество противоречий, как листьев на яблоне для прожорливой гусеницы. Но каждый народ и теперь даёт рождение святым, которые смогут достигнуть духовной реальности и обрести в ней свободу. Как из элементов природы рождается тело, так и из каждого народа рождается духовная личность, делающая выбор следовать истине.
— В Вишну Пуране (1.3.8) элементы природы — земля, вода, огонь, воздух, эфир — неизменны. Их природа — Сат, истина, а не Авидья, невежество. Вода течёт, огонь горит, эфир пребывает — это их Дхарма, указывающая на тепло Атмана, что не гаснет в стуже иллюзий, давая рождение многочисленным душам, заселяющим триллионы планет.
Бхагаван Вишну спросил, его голос дрожал, как пламя на ветру:
— Если я откажусь от внешнего, как разрешится противоречие моего «я»? Что отличает меня от тебя, и как найти тепло, что ведёт к бессмертию мысли?
Маха Вишну улыбнулся, и его улыбка была подобна свету очага в зимнюю ночь:
— Все перерождения хранятся в Непроявленном, сохраняющим накопленный духовный опыт каждой личности, очищая её от отмороженных частей своенравного Эго. Эго растворяется при смерти, как гусеница в коконе, и осознанность Непроявленного собирает накопленный опыт каждого существа в новом порядке, подобно бабочке, рождённой из тепла трансформации. В Чхандогья Упанишаде (6.8.7) сказано: «Тат твам аси» — «Ты есть То», определяя неизбежность перехода от прежнего к настоящему.
Мы — одно, но степень осознанности зависит от твоей практики Бхагаван Крийи, которая и разжигает огонь, соединяя индивидуальное «я» с единым «Я». Прямое вмешательство невозможно, ибо каждое «я» — это противоречие, что разрешается лишь через собственную Дхарму личной жертвы, — добавил Маха Вишну, подбрасывая поленья слов в вечное пламя истины.
Бхагаван Вишну молчал, затем спросил, его взгляд искал тепло в речи Маха Вишну, — его будущего воплощения:
— Значит, «я» — это противоречие свободы воли? Я хочу, но я не могу, и принимая лишь само решение, я уже совершаю жертву? Принести в жертву саму мысль вполне достаточно?
— Да, — ответил Маха Вишну, и его слова были подобны теплу, что растапливает лёд. — Абстрактное «я» — Брахман, непостижимый и непроявленный, Он — пламя закона цикличности, что горит без дров мысли и распространяется на все «я». Субъективное «я» – это тот Атман, исполняющий закон, что ты ощущаешь, как тепло в груди – оно постоянно требует от тебя воспринимать внешнее в поиске разрешения противоречия между внутренним и внешним.
А твоё Объективное «Я», которое не требует, а само является жертвой, это — Майя, отражение тебя в ледяных зеркалах внешнего мира, которое ты и приносишь постоянно в жертву. Нивритти, прямой и осознанный отказ от прямого, рефлекторного восприятия внешнего, соединяет их. Как только ты перестаёшь отражать уже отраженное от тебя самого, — ты перестаёшь раздваиваться и множиться, — переставая реагировать, ты отделяешь себя от цикличности, которая уносит с собой всё проявленное к очередному шаблонному перерождению.
В Иша Упанишаде (шлока 6) сказано: «Йас ту сарвани бхутани атмани эва анупашйати» — «Тот, кто видит всё (всю Майю) в своём Атмане, (как единое целое), постигает истину, — (жертвуя всем проявленным ради истинного, находящегося вне цикличности)».
— В Бхагавата Пуране (10.14.25) Смотри, даже Брахма молится тебе, осознавая, что его «я» — лишь тень твоего пламени. Так и моё «я» — отражение твоего будущего в Непроявленном, где тепло вечности не знает стужи круговорота мысли.
Бхагаван Вишну склонил голову, его сердце согрелось пониманием:
— Я вижу. Невозможность помочь себе, — как переродиться в тебя именно сейчас или заставить других это сделать, — исходит из нарушения последовательности жертвы каждой, следующей ИЗ другой, мыслью. А их порядок определён шаблонно, подобно тому, как гусеница обязана съесть тысячу листьев, чтобы набраться опыта стать бабочкой, порождающей тысячу гусениц.
Жертва всего одной мыслью в практике Бхагаван Крийи — это свобода воли принять только само решение, что ведёт к Дхарме, как путник ищет пристанища покоя в метели своих мыслей. Бхагаван Крийя — это путь к Непроявленному, где ледяные кристаллы противоречий мыслей, порождённых друг от друга по шаблону Творения, — тают в костре истины.
Маха Вишну завершал, и его голос заполнял небеса Вайкунтхи изумительным узором холодных облаков, тающих в тёплом порыве смысла его слов перед рассветом:
— Истинное «я» — это осознание, что разгорается в каждом мгновении, принесённой в жертву, мысли. Посмотри, элементы природы уже вечны, их нет необходимости создавать, но душа личности, созданная их единством, — их пламя. Познай это, и сансара станет лишь холодным сном, что растает в тепле Духа.
Свет Вайкунтхи засиял ярче, наполняя пространство теплом разрешенного противоречия, утратившего силу мертвой мысли, и истина, растопляя лёд Майи, потекла многочисленными ручьями, несущими тепло по долинам Вайкунтхи.
Бхагаван Вишну начал путь к отказу от внешнего восприятия, зная, что в Непроявленном его «я» уже пылает единым огнём с Маха Вишну.
А читатель, внимающий этим строкам, задумается: зачем мне моя свобода воли, — и достаточно ли принять лишь само решение, чтобы проявленный мир принимал нужную мне форму?
https://vk.cc/cLQ2O2